«Гул артиллерийских канонад приближался. Взят Богородицк. Фронт в 30 километрах. 21 ноября темнота осеннего вечера была разорвана и разогнана яркими огнями и заревами пожарищ. Сжигали шахты. Горели создания многих лет. Вокруг Горы создалось полукольцо огней пожарищ. Гремели взрывы, гулко разрывая тишину. Люди рвали здания, машины; делали все, чтобы ничего не досталось врагу… Воздух осенний — серый, влажный — стал розовым. Кругом очень много огней. Было страшно. О чем мы думали, стоя на вышке музея и глядя на эту иллюминацию? Мы думали о том, что впереди полная неизвестность…»
Строки из письма паренька с Бобрик-Горы Юры Хмелева своему однокашнику – свидетельство очевидца тяжелых событий обороны и оккупации Донского осенью и зимой 1941 года.
Война пришла на донскую землю в ноябре 1941 г. Город защищали бойцы 239 стрелковой дивизии полковника Г.О. Мартиросяна: сибиряки прибыли на станцию Узловая 16 ноября и сходу вступили в бой. Немцы предпринимали атаку за атакой, используя танки и артиллерию, силы были неравны. Бойцы нашей дивизии попали в окружение, но сумели прорваться, нанеся урон врагу.
Мужество и героизм красноармейцев вынужден был признать даже противник. В своих воспоминаниях командующий 2-й танковой армией Г. Гудериан писал: «Растянутая линия окружения из частей 29-й мотодивизии не смогла сдержать прорвавшихся русских и понесла большие потери. … Сибиряки ускользнули от нас, правда, без своего тяжелого оружия и автотранспорта, а у нас не было сил их задержать».
После отступления 239-ой дивизии Донской был оккупирован. Немцы хозяйничали в городе всего 17 дней, но за это время хорошо укрепились. Нашим частям, направившим главный удар на Сталиногорск, трудно пришлось на этом рубеже. Бой за освобождение Донского района начался 11 декабря 1941 года и продолжался почти беспрерывно больше двух суток.
«Окружающие деревья сожжены, остался только пепел. Задонья больше нет, нет и поселка 16-й шахты. Пострадало Дубовое, Лешки. В клубе опустевшего поселка 17-й шахты снаряд пробил большую дыру в стене… Несколько бараков имеют пробоины, у многих рухнули крыши, обвалились стены. В школе был немецкий штаб, парты выброшены. Ясли — бывшая комендатура, больница и стадион — конюшни артиллеристов, магазин — конюшня штаба, пионерский лагерь — конюшня… все загажено немчурой», – запишет в дневнике Юра.
В июне 1942-го он оставит воспоминание о том, как жители Донского строят памятник на братской могиле воинов, павших при освобождении города. Враг ещё на родной земле, многие мальчишки, подобно Юре, рвутся на фронт, но уже понимают, как важна память: «Вы молча уйдете от могилы, унося в сердце светлый образ, думая о том, как счастлива жизнь и велики те люди, что отдали свою жизнь за то, чтобы жили другие люди, далекие, им незнакомые, чтобы жили свободно их сыновья и дочери, внуки и внучки, матери и сестры. И все человечество».
Георгий Хмелев добился отправки на фронт (с территорий, побывавших в оккупации, попасть в действующую армию было непросто), но не дожил Победы. Он погиб в бою на польской земле за два месяца до капитуляции Германии. Ему исполнилось только 21.
А мемориальный комплекс в центре Донского на Бобрик-Горе есть и поныне. Здесь покоятся 147 солдат трёх советских дивизий. И вечно горит огонь памяти…
По материалам портала «Cталиногорск 1941»
